May 9th, 2009

весенняя форма

на кладбище - цветы папе

Утром на кладбище, цветы папе положить. Днем - - стариков поздравлять знакомых. Соседей. Буду слушать их рассказы о войне. Вообще-то начала неделю назад уже слушать. Люблю. Потом фотки посмотрю. Выввешивать личный архив не буду - навывешивалась уже в прошлом ЖЖ, в 2007 году. Опыт негативный. Долго местные кретины обсуждали очки моего папы. Ничего умнее не нашли. Вот хрен вам очки.
Теперь - ничего личного.
Я не очень обильно кормлю свою память. Прихожу к выводу, что про больное больно даже читать, не то что вспоминать.
Много нелепого. Случайного. Героического. Смерти одна нелепее другой. Рулетка. Лучше всего, конечно, о таких громадных эпопеях, как мировые войны, говорят отдельные маленькие рассказики современников. Странно даже. Обычно большие люди, сидящие на высоких местах, видят больше, знают лучше. Но когда речь идет о правде жизни, то маленькие люди тут незаменимы. Поэтому фильм "Судьба человека" лучше, чем "Освобождение" расскажет о войне.
Исторические фильмы тешат самолюбие. А маленькие судьбы напоминают тебе, что и ты маленький человек перед лицом огромной, как природный катаклизм, опасности.
И ты маленький, и я маленький, и они маленькие, когда лишить их погон и ссадить с памятника на жигули...
весенняя форма

никто из них не беллетрист

Странно: среди литераторов, оказавших в США в эмиграции с 70-х годов, практически нет ни одного беллетриста. Они все предпочитают писать критику друг на друга, очерки, статейки. Одним словом, литераторствовать. Но никто не сочиняет.
Навеяно книгой Александра Гениса "Частный случай". Он "литературоведит" про Довлатова. Как это обычно у эмигрантов, выдает за большие философские споры обычный застольный треп. Вытаскивает оттуда, из кладовой памяти остроумные реплики. Засовывает в ничего не значащие описания некоторые глубокие замечания.
Читать необычайно приятно. Но я знаю: после прочтения в голове ничего, кроме сожаления, не останется. Сожаления, что автор дешево продал свои наработки. Память так устроена, что стается обычно только образ, созданный художником. А они, эмигранты, почему-то образы не создавали.
Странное явление.
Предыдущая волна, те, кто уехал в связи с революцией, писали художественные книжки. А эти перебиваются.
весенняя форма

рюмка водки на каждой могиле

На Алексеевском кладбище на пр. Мира,  где похоронены все мои родственники, кроме деда, который похоронен в городе Орске (поскольку он строил Орско-Халиловский меткомбинат, там сложил свою голову)  сегодня было празднично. На каждой могилке, где лежит участник ВОВ, стояла рюмка водки и хлебушек. Огромное количество цветов. Народ у нас замечательный.
После посещения папиной могилы, взялась за облагодетельствование старушек. Накупила сладостей и цветов и поехала поздравлять. Все в добром здравии.  Бабки восьмидесяти лет меня часто удивляют. Одна взялась менять двери во всей квартире. Это же чудовищное занятие. А она взялась. Развлекается. Улучшение лучшести. Я говорю: на эти деньги лучше бы съездили отдохнуть много-много раз. А она отвечает: всегда, мол ненавидела санатории и д/о. А я всегда ненавидела ремонт. Мне и сейчас снятся все мои ремонтники и строители в страшных снах.
Потом я погуляла в Екатерининском парке с одной чудесной молодой женщиной, которая при живом-то муже одна мужественно телепается с ребенком, поскольку муж работает в далекой Якутии. Строит дороги.
Должна сказать, что мамочка меня потрясла. Я бы не согласилась в ее цветущем возрасте без мужа сидеть с маленьким бэбиком. Я бы собрала монатки и отправилась бы в Якутию портить мужу жизнь.
Почувствовала себя американской домохозяйкой. День был полон духоподъемных деяний. Не хватало только белой шляпки на голове и Библии в сумочке.